Влияние войны на психику человека, психика солдата после военных действий

Зачастую такие люди ощущают себя изгоями, им начинает казаться, что они рождены только для войны. По ночам они видят сны с перестрелками, бомбежками, гибелью товарищей или мирных жителей. Любой грохот или громкий шум воспринимается как взрыв или выстрел. Человек продолжает жить войной, даже вернувшись в нормальные условия.

В мирной жизни невозможно испытать шок такой силы. Ты меняешься внутренне, происходит перестройка всех механизмов психики, в некотором роде ты становишься другим человеком, каким никогда не был раньше и даже не думал, что можешь быть. Обстановка требует – иначе не выжить, иначе не вернуться, иначе не воевать.

Реальность войны ломает тебя и вылепливает заново… или ты гибнешь.

Ты возвращаешься из пекла, но жить умеешь только по-адовски. Нет того стресса, нет шока, нет того удара по психике, который переключит тебя обратно. Пусть нет оружия в руках – оно остается в голове. Ты постоянно ждешь угрозы, ты в напряжении, ты весь не здесь, ты там, на войне. А тут семья, дети, друзья, нужно работать, ходить в гости, гулять и улыбаться – а как это делать? Как вернуть себе себя прежнего? Как начать жить заново? И возможно ли это.

Ответ варьируется в зависимости от того, в роли кого вы участвовали в боевых действиях. Были вы в рядах действующей армии или среди мирного населения. Поговорим об этом подробнее с позиций Системно-векторной психологии Юрия Бурлана.

Появление армейской психологии: становление самостоятельной отрасли, первые исследования

Военная психология, как отдельная отрасль, сформировалась в начале 20 века. До этого она не имела выделенной методики, в основном занимаясь поддержкой боевого духа солдат, развитием чувства воинского долга. У армейской психологии выделили 3 направления развития:

  • психологические особенности командира, как лидера подразделения;
  • взаимодействие военнослужащих;
  • работа военных психологов в областях, сопутствующих подготовке к боевым действиям.

Первые масштабные исследования по изучению психологии солдат проводились в Америке. Представитель первой волны исследователей психологии военных Р. Йеркс с помощью первичных тестов разработал специализированные тесты, направленные на выявление степени готовности мужчин участвовать в боевых действиях, склонность к лидерству, уровень развития интеллекта.

Спустя 20 лет у психологов уже была обширная база практических исследований. Участившиеся локальные конфликты стали основной причиной появления новой, самостоятельной профессии — военный психолог. Поскольку эта специальность требует углубленного понимания особенностей военной деятельности, им требуется специализированная подготовка. Поэтому проще подготовить армейского психолога из бывшего служащего, обеспечив ему возможность для переквалификации.

Особенности военной психологии: объект и предмет изучения

Военная психология занимается изучением закономерностей психических особенностей военнослужащих. Объект изучения — военнослужащий, проходящий контрактную или призывную службу, потенциальные военнослужащие, соответствующие требованиям отбора, гражданские лица, пригодные к несению воинской службы.

Предмет военной психологии — военная деятельность, влияние условий пребывания в армии на психику служащего, состояние психики и особенность течения психических процессов в армии. В задачи армейского психолога входит повышение морального настроя солдат, разработка новых стратегий управления, изучение скрытых способностей мозга для совершенствования профессиональных навыков.

Война – это другой мир

Столетиями человечество стремилось жить мирно, военное решение конфликтов считалось крайней мерой, и все усилия культуры формировали в нас определенный стиль поведения – обеспечивающий жизнь в мирном обществе.

Как объясняет Системно-векторная психология Юрия Бурлана, в мирной жизни человек ограничен разного рода запретами, гарантирующими выживание всего человеческого общежития. Именно благодаря подсознательному запрету на убийство мирная жизнь дает ощущение защищенности и безопасности всем членам общества. И только в условиях безопасности человечество получает возможность идти в будущее, развиваться, усложняться – это было бы невозможно в состоянии постоянной угрозы и страха за свою жизнь.

Что происходит с человеком в военное время? Он это чувство защищенности и безопасности утрачивает. Мирное население – спасается. Армия – вгрызается в землю, чтобы добыть победу.

Психологические последствия войны

Н.В. Тарабрина

Начавшиеся в декабре 1994 года военные действия в Чечне никого не оставили равнодушными. Эта война унесла много жизней. Для тех, кто погиб, война закончилась. Страдать до конца дней своих будут родные и близкие погибших и страдать будут те, кто остался в живых. Научный термин «стресс» уже давно вошел в обиходный язык, о стрессе пишут в популярной и художественной литературе, ищут способы, как избежать стресса, как снять стресс. Однако мало кто различает, что есть стресс и СТРЕСС, который называется еще травматическим, и если в первом случае речь идет о состоянии нервнопсихического напряжения, вызываемого воздействием различных интенсивных стимулов окружающей нас среды, трудными жизненными ситуациями, то во втором случае можно говорить о состоянии, возникающем у человека, который пережил нечто выходящее за рамки обычных напряженных ситуаций.

Следует сразу оговориться, что речь идет об исследованиях, проведенных главным образом зарубежными учеными (7, 8, 11, 14). Причина, по которой отечественные исследователи практически не занимались этими вопросами, — в том, что в советском обществе не было принято информировать население (научные работники тоже ведь часть населения) о действительных событиях, происходящих в государстве, соответственно и ученые занимались этими проблемами изредка и то под соответствующим грифом. Изменившаяся за последние годы общественная ситуация дала возможность профессионалам вплотную заняться изучением отрицательных психологических последствий, возникающих в результате пребывания человека в травматических ситуациях (1, 2, 3, 4, 5). Особенно остро встали эти проблемы после аварии на Чернобыльской АЭС, землетрясения в Армении, других промышленных и стихийных катастроф. И крайне остро — проблемы, связанные с реабилитацией военнослужащих, вернувшихся с войны в Афганистане.

Окружающим это кажется ненормальным и непонятным: все ведь кончилось, можно расслабиться, вернуться к прежним любимым занятиям, работе, семье. Но не получается. «Черной дырой травмы» назвал состояние посттравматического стресса один из американских исследователей — Р. Питман. Это тяжелая ноша, которую носит в своем сердце и мыслях вернувшийся с фронта солдат. Разрушительное действие войны продолжает оказывать влияние на всю жизнь ветерана, лишая его одних из самых важных, определяющих поведение человека чувств безопасности и самоконтроля, что вызывает сильное, порой непереносимое напряжение. И если это напряжение не снимается, то целостности психики угрожает реальная опасность быть нарушенной. В общих чертах — это и есть тот путь, по которому идет развитие посттравматического стрессового состояния.

Возникает реакция повышенного испуга — на неожиданный или громкий звук. При малейшей неожиданности человек делает стремительные движения, он может броситься на землю, если услышит звук низко пролетающего вертолета, он резко оборачивается и принимает боевую позу, если почувствует со спины чье-то приближение. Одним из признаков посттравматического состояния является очень тяжело переживаемая утрата способности, полностью или частично, устанавливать близкие и дружеские отношения с окружающими людьми. Многие ветераны жалуются, что после пережитого им стало намного труднее испытывать чувства любви и радости, у них реже возникают или вообще исчезли периоды творческого подъема, вместо этого их охватывает чувство отьединенности от людей, отчужденности от окружающего мира. Человек начинает ощущать собственную измененность, в этих случаях психологи говорят о возникновении другого «Я». Эти ощущения трудно, иногда просто невозможно выразить, осознать, и как следствие вырастает реальное отчуждение от близких: «им меня не понять».

Возникает депрессия, человек начинает чувствовать себя неуверенным, никчемным и отвергнутым. В состоянии посттравматического стресса депрессия достигает самых беспросветных глубин отчаяния, человек утрачивает смысл существования, и все это сопровождается истощением и апатией. Очень часто появляется чувство вины: «я виноват в том, что я совершал на войне» или «я виноват в том, что я в то время не сделал: не спас, не помог. «, — которое способствует возникновению приступов самоуничижительных мыслей и поведения, вплоть до саморазрушающих поступков. Когда человека посещают ночные кошмары, у него естественно возникают проблемы со сном, ему бывает трудно заснуть из-за неосознаваемого страха вновь очутиться в их плену. Иногда нарушения сна выглядят как постоянное раннее пробуждение, плохой сон усугубляет тяжелое состояние, возникает усталость и апатия. С другой стороны, возрастает агрессивность, возникает стремление решать все жизненные коллизии с помощью силового давления, при этом не обязательно применяется грубая физическая сила, это может быть и речевая и эмоциональная агрессивность. Вспышки гнева, которые часто бывают маломотивированы и чаще всего возникают под влиянием алкогольного опьянения, превращаются в приступы яростного гнева.

Но как и кто может оказать помощь? В США существует Государственная служба помощи ветеранам, имеющая широкую сеть хорошо оснащенных госпиталей по всей стране. Почти в каждом крупном университете существует научный центр по изучению посттравматического стресса, при госпиталях оборудованы специальные лаборатории реабилитации. Работает Международное научное общество травматического стресса. Кроме официальных структур помощь ветеранам оказывают разнообразные благотворительные организации, которые, как правило, возглавляют бывшие ветераны. Например, институт «Олимпия» создан замечательным врачом-психологом, ветераном войны во Вьетнаме Бенджамином Колодзином, автором очень хорошей и полезной книги «КАК ЖИТЬ после психической травмы». Он неоднократно бывал у нас в стране, встречался как со специалистами, так и с афганскими ветеранами, книга его переведена (тираж, правда, небольшой). Этот перечень можно продолжать. Важным здесь является то, что помощь ветеранам не ограничивается только официальными организациями, но в ней активное участие принимают люди, просто желающие помочь ветеранам. Мне могут возразить: что толку говорить про Америку — она богатая.

Однако, как известно, жизнь наша далека от этих идеалов и нельзя недооценивать значение неформальных объединений ветеранов, к которым могут присоединиться люди, желающие и могущие оказывать им реальную помощь и поддержку. И третье направление (его можно обозначить как просветительское) — это организация консультативной службы для родственников ветеранов: жен, родителей, — в рамках которой можно было бы получить профессиональную консультацию, как лучше построить взаимоотношения, как адекватно реагировать на возникшие после психической травмы некоторые странности в поведении, снять собственное психическое напряжение. И, безусловно, необходимо как можно больше публиковать доступных для разных групп населения популярных книг и брошюр, делать телевизионные передачи, создавать фильмы о возможных психологических последствиях участия в боевых действиях, и тогда можно с большей уверенностью прогнозировать, что военную и любую другую, связанную с высоким риском, профессию будут выбирать люди, обладающие необходимым потенциалом устойчивости к стрессовому воздействию.

Близкий ветерану человек должен понять, что если вернувшийся с фронта муж, брат, отец, друг стал замкнутым или, наоборот, раздражительным, вспыльчивым, если чувствуется, что в его душе образовалась «черная дыра травмы», то не стоит полагаться на то, что время все излечит. Время действительно лечит, но только не в этих случаях. Нужно постараться создать доверительную, «безопасную» психологическую атмосферу, в которой ветеран может выговориться, рассказать о своих переживаниях «там и сейчас», не боясь того, что его не поймут или осудят.

Важно помнить, что вернувшийся с фронта солдат может долгие годы оставаться в плену своих воспоминаний и переживаний, что его необходимо вернуть в мирную жизнь психологически, чтобы он примирился с собой и действительностью, научился прощать себя. И при этом — не относиться к нему, как к инвалиду, а быть добрым и понимающим другом, в тех же случаях, когда у самого это не получается, нужно постараться найти профессионала-врача, психолога Проблемам посттравматического стресса посвящено множество исследований, написаны сотни монографий и тысячи статей, созданы и работают Международные общества по изучению травматического стресса, проводятся ежегодные конференции; эти мировые достижения научной мысли вполне заслуживают внедрения в нашу отечественную практику. Нельзя сказать при этом, что решены все проблемы, они слишком сложны, но и того, что имеется, достаточно для оказания помощи тем, кто в ней нуждается.

Я далека от мысли, что в этой публикации удалось описать, пусть даже в краткой форме, все многообразие психологических последствий участия в боевых действиях, моя задача гораздо скромнее: обратить, привлечь внимание только к одному из самых неблагоприятных и весьма вероятному варианту воздействия военного, травматического стресса на психику человека.

1. Знаков В.В. Понимание воинами-интернационалистами ситуаций насилия и унижения человеческого достоинства // Психол. журн. 1989. Т. 10. ?4. С. 113-124.

2. Знаков В. В. Психологические причины непонимания «афганцев» в межпичностном общении // Психол. журн. 1990. Т. Ns4. С. 99-108.

3. Знаков В. В. Психологическое исследование стереотипов понимания личности участников войны в Афганистане // Вопр. психологии. 1990. Na4. С. 108-116.

4. Солдатенков Н. Война, которую не могут забыть // Аргументы и факты. ? 28,1991.

5. Тарабрина Н. В , Лаэебная Е. О. Синдром посттравматических стрессовых нарушений: современное состояние и проблемы // Психол. журн. 1992. ?2. С. 14-29

6. American Psychiatric Association, Committee on Nomenclature and Statistics: Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders, ed. 3, revised. Washington, DC, American Psychiatric Association, 1987.

7. Green В. L, Lindy J., Grace M., Gleser G. Multiple diagnoses in posttraumatic stress disorder: The role of War stressors // J. Nerv. Ment. Dis., 1989, 77, 329-335.

8. Horowitz M. J.,Weiss D. S., MarmarC. Diagnosis of posttraumatic stress disorder. //Nerv. Ment. Dis., 1987, 175, pp. 276-277.

9. Keane Т. M» Zimering R. Т., Caddell Т. M. A behavioral formulation of PTSD in Vietnam veterans // Behav. Therapy 1985, 8, 9-12.

10. Kemp A., Rawlings Е., Green В. PTSD in Battered Women: A Shelter Sample // J. of Traumatic Stress, 1991, v. 4, ? 1, pp. 137-148.

11. Pitman R. К., Orr S. P., Forgue D. F., Altman В., de Jong J., Herz L. Psycholophysiologic Responses to Combat Imagery of V. V. with PTSD versus Other Anxiety Disorders // J. of Abnormal Psichology, 1990, v. 99, ?1, 001 — 006.

12. Solomon Z., Miculincer M., Benbenishty R. Combat stress reactionclinical manifestations and correlates // Mil. Psychol., 1989, v. 1, NS1, pp. 35-47.

13. Van der Kolk B. The trauma spectrum: The interaction of biological and social events in the genesis of the trauma response // J. of Traumatic Stress, 1988,1, pp. 273-290.

14. Trauma and Its Wake. Ed.: Figley C. R., N. Y., brunner-Mazel, v. 1, 2,1986.

Психологическое обозрение, #1,1996

Психика военнослужащих в условиях боевых действий: типичные изменения

Нахождение в условиях угрозы жизни и здоровью, повышенные нагрузки, смерть товарищей по оружию, необходимость участвовать в насильственных действиях — комплекс факторов, негативно влияющих на психику солдат. Исследования, проведенные американскими психологами, показывают, что 90% солдат испытывают страх во время боя. Из них 25% страдают от бесконтрольных приступов страха, выраженных физическими симптомами: обмороком, мочеиспусканием, рвотой.

Только четверть солдат на поле боя проявляют инициативу: перемещаются по полю боя, открывают огонь, могут пойти в атаку без дополнительного указания. Остальные военнослужащие участвуют в атаке только если рядом находится командир. Оставшись без его присмотра, солдаты часто теряются. Они бросают оружие, разбегаются, прячутся, имитируют получение ранения.

Его физические реакции замедляются, психика подвергается значительным изменениям. Чтобы избежать нервного истощения солдата, после 45 суток пребывания необходимо предоставить ему отпуск.

Солдаты, непрерывно находящиеся на поле боя, страдают от психических расстройств. Особенно опасно нахождение на фронте без возможности ротации для солдат с нестабильной нервной системой.

Задачи и методы военной психологи

Военная промышленность — ведущая отрасль большинства развитых стран. Финансовая поддержка, выделяемая правительством на развитие этого сектора, продиктована актуальной потребностью государств защищать безопасность своих граждан и неприкосновенность территорий. Для обеспечения психологической подготовки и поддержки военнослужащих в отдельную область знаний выделена военная психология. Она занимается специфическими проблемами военнослужащих: адаптацией, поддержкой, реабилитацией, поиском методов мотивации для участия в боевых действиях.

Феномен военной психологии

Любое сражение мира никогда не проходило без участия людей. В конфликте, как утверждает классическая психология, всегда виноваты обе стороны. Но кроме, так называемых, сторон, есть еще и другой фактор, который, зачастую, почему-то, достаточно легко списывается со счетов. И речь идет не об обмене огневыми ударами, расположении боевой техники или маневрах. Речь идет о людях, которым присущи эмоции.

Часто случается так, что психика обычного индивидуума не справляется со всем тем напряжением, которое создает текущее окружение. Особенно, если дело касается вооруженных конфликтов любых типов. Человек — существо разумное и поэтому он никогда не перестанет думать, взвешивать все за и против и колебаться в принятии судьбоносного решения.

Сегодня формулировка: «На войне как на войне! Если не ты, то тебя», — это здоровая мотивация многих военных.

Интересный факт № 1. Только 5% гражданских лиц способны убить другого. Но перешагнуть через себя и забрать жизнь у другой персоны — это решение, которое требует немалой воли, решимости и непоколебимости.

Убийство для нас — это нечто запретное, о чем нам говорили с самого детства и этот постулат души сломить очень сложно.

Задачи науки: область работы исследователей и практических психологов

Выделяют следующие основные задачи армейской психологии:

  1. Изучение индивидуальных психических характеристик солдат для эффективного комплектования подразделений.
  2. Участие в разработке преподавательской программы, учет психологических особенностей военнослужащих для оптимизации процесса обучения.
  3. Психологическое сопровождение военнослужащих.
  4. Использование психологических методов для укрепления межличностных взаимоотношений солдат.
  5. Обеспечение нормальной адаптации новобранцев к специфике армейской дисциплины.

Военные психологи работают совместно с армейским руководством, повышая общий уровень мотивации служащих, разрабатывая новые методики психологической адаптации, обеспечивая поддержку нормального психологического состояния.

Психология военнослужащего: основные навыки и рабочие обязанности психолога полка

Поскольку в психологии военного человека есть ряд специфических принципов, военный психолог должен не только иметь глубокие профессиональные знания, но и соответствовать требованиям занимаемой должности. Обязанности психолога полка включают:

  • понимание особенностей психологии военнослужащих;
  • наблюдение за социально-психологическими процессами внутри подразделения;
  • способствование укреплению воинской дисциплины, профилактическая работа по устранению правонарушений;
  • организация психологических мероприятий, повышающих мобилизационную готовность служащих;
  • оказание помощи в адаптации новобранцев к условиям несения службы;
  • оказание помощи членам семей военнослужащих;
  • своевременное информирование вышестоящих должностных лиц о проведении психологических мероприятий для личного состава;
  • проведение профилактических и педагогических мероприятий;
  • помощь и методическое обеспечение занятий, развитие материально-технической базы.

Многообразие задач требует от армейского психолога постоянной вовлеченности в служебную деятельность солдат: психолог собирает и обрабатывает информацию, определяет особенности личности военнослужащего. Эти данные необходимы для профилактики внутриличностных и межличностных конфликтов, уточнения воинской специализации.

В видео озвучены советы военного психолога, адресованные будущим солдатам.

Определение цели участия в боевых действиях: правильная мотивация военнослужащих

Выделяют 3 группы причин, по которым солдат стремится к участию в боевых действиях:

  1. Общественные — общесоциальные мотивы, продиктованные чувством долга. К ним относится любовь к стране, активное проявление патриотизма, ненависть к противнику как к захватчику.
  2. Групповые — мотивы малых коллективов, выработанные внутри общности. К ним относятся взаимовыручка товарищей, чувство принадлежности к определенной группе, страх отвержения, .
  3. Личные — индивидуальные мотивы. К ним относятся амбициозные притязания: стремление выделиться, заслужить награды, заработать деньги, проверить свои способности.

Пассивность или активность солдат в бою — показатель их отношения к самой войне, как к явлению. В зависимости от хода войны, степени подготовки, уровня обеспечения личного состава эмоциональная окраска образа войны меняется. Солдаты, получившие преимущество, более успешны в ведении боевых действий.

Войска, имеющие более сильную мотивацию, воспринимают противника как непримиримого врага. Важное значение имеет общественная поддержка: образ военного конфликта внутри страны. Использование социальных мотивов возможно, если в обществе поддерживают военные настроения. Антимилитаристические стремления подрывают боевой дух солдат, снижают уровень личной мотивации.

Отсроченное влияние участия в войне: адаптация ветеранов к условиям мирной жизни

Особенности боевой обстановки требуют значительной перестройки психики. Возвращаясь к мирной обстановке, военный оказывается не способным нормально существовать в обществе. Его мировоззрение разительно отличается от взглядов людей, никогда не принимавших участия в боевых действиях.

Ветераны войны страдают от посттравматического синдрома — ПТСР. Он проявляется рядом симптомов:

  • повторяющиеся кошмары;
  • повышенный уровень агрессии;
  • навязчивые идеи;
  • депрессия, безразличие к окружающему миру;
  • стремление вернуться в привычную армейскую обстановку.

Без психологической помощи ПТСР может сохраняться в течение всей жизни. Особенно подвержены риску развития психосоматических расстройств ветераны, получившие ранения, повлекшие за собой инвалидность.

Программа реабилитации ветеранов включает:

  • уважение их личного вклада в ведение боевых действий;
  • массовые чествования вернувшихся с фронта ветеранов;
  • понимание изменений взглядов солдата, специфики психических реакций;
  • уважение принципов солдатского братства, поддержание сохранения фронтовой дружбы;
  • вовлечение ветеранов в активную социальную жизнь, организация массовых мероприятий с их участием;
  • психологическая поддержка адаптации ветерана к семейной жизни, поддержание благоприятной атмосферы в семье;
  • выявление и профилактика межличностных конфликтов военных и гражданских лиц;
  • работа с последствиями психологической травмы ветерана, постепенное уменьшение соотнесения себя с отдельной социальной группой, вхождение в общество.

Своевременное получение адаптационной помощи обеспечивает нормальное вхождение военного в мирное общество, снижает риск социальных и бытовых преступлений с участием ветеранов.

Влияние войны на психику вернувшихся солдат

Солдаты, прошедшие войну, видели такое, что обычным людям бывает недоступно. И именно поэтому им нужна помощь психолога для того, чтобы вернуться к обычной жизни.

Психика людей, которые находятся на войне, перестраивается под ее потребности. И после того, как человек попадает в мирную обстановку, он становится неприспособленной к ней. Его мнение отличается от мнения окружающих. А психика солдата после военных действий не хочет воспринимать спокойствие.

Прежде всего эта неприспособленность сказывается на стандартных ценностях общества. Все становится для человека бессмысленным. На войне важно то, что враг – есть враг. И когда солдат с ним сталкивается, ему нужно принимать быстрые решительные действия. Есть одно единственное правило:

«если ты не убьешь противника, тогда он убьет тебя»

В мирном обществе такие методы борьбы с врагом не признаются по закону. И это становится серьезной проблемой для тех людей, которые привыкли быстро реагировать на любую опасность. От этой привычки очень сложно избавиться, поэтому зачастую солдатам после войны требуется восстановление психики, которое будет выполнено профессиональным врачом.
Работа — военный психолог чрезвычайно трудна. У солдат, как правило, появляются такие проблемы, которые сложно встретить у обычных людей. Военная жизнь требует четкого подчинения, таким образом, подавляя свободную волю человека. Картины боевых действий находят свое место в памяти мужчины, и их очень сложно забыть. Война навсегда накладывает свой отпечаток на психику, сознание и поведение солдата. А общество, которое относится к ним с опаской, только усугубляет положение.
Кроме того, те люди которые прошли войну, зачастую видят кошмары, их преследуют ужасные воспоминания и лица погибших товарищей. Психика и война – две несовместимые вещи. Нормальным человек никогда не останется после того, как увидит столько боли и страдания. Особенно, если во время боевых действий были получены травмы. Восстановиться окончательно, к сожалению, уже никогда не получится. Но сделать шаги к выздоровлению – вполне возможно!

Влияние войны на психику очевидно, но стоит помнить, что реабилитация солдат зависит от многих важных факторов, например:

  • Встреча с родными и близкими после возвращения домой;
  • Общественная благодарность за выполнение долга перед Родиной;
  • Доступность льгот и повышение социального статуса;
  • Новая интересная работа;
  • Ведение общественной жизни;
  • Общение.

Военный синдром и психология войны

Братишка сказал мне «убийца»,
Папаша назвал ветераном..

Люди твердят, я стал другим,
Что болен и нет мне леченья,

Сам не пойму, кто я такой,
Лишь там не терзали сомненья.
Бред Брэкк

О так называемом «военном синдроме» у нас заговорили в конце 80х, в связи с рассекреченной афганской войной и возвращением в СССР ее ветеранов. По данным статистики, через Афганистан прошло 130 000 советских военнослужащих, из которых 53 723 человека имели ранения или контузии. Военные действия в Афганистане были самыми крупными из тех, в которых участвовал СССР со времен Второй Мировой войны. В связи с этим посттравматическое расстройство, наблюдавшееся у ряда ветеранов этого конфликта, получило неофициальное наименование «Афганский синдром».
С тех пор посттравматический синдром у ветеранов боевых действий стал одной из популярных страшилок современного общества, с которой, так или иначе, сталкивался любой человек, вернувшийся из «горячей точки». Поэтому я тоже выскажу то, что по этому поводу думаю, основываясь на знании истории человечества, истории войн и личном опыте.

МУЖЧИНА И ЕГО ЗВЕРЬ

Возвращение с войны всегда сложный момент. Каким бы внутренне сильным, каким бы уравновешенным человек ни был, но для него это всегда стресс, связанный с полной переменой ритма и стиля жизни, если хотите, со сменой энергетики. Армия – особый мир, а армия воюющая тем более. Не важно, где пришлось служить: в самом пекле, на тихом участке или в подразделении, не принимавшем непосредственного участия в боевых действиях, но некий «перепад давления» более сильный или более слабый, человек почувствует все равно. Ему нужно свыкнуться с новой реальностью, найти себя в ней, заново выстроить отношения с окружающими. Это требует какого-то времени.

Я вернулся в родной Питер зимой 2015 года. Было холодно и странно: я отвык от такой массы людей. Глаза привычно разбивали все окружающее на сектора в поисках возможной угрозы, без привычной тяжести автомата на груди делалось неуютно. Отсутствовала даже «заветная» граната, которую каждый из нас приберегал для себя, на «самый крайний» случай. Единственное, что осталось – верный охотничий нож – упакован глубоко, в недрах туго набитого рюкзака. Оружие мне больше не нужно, ведь кругом – мирная жизнь, но убедить в этом свое подсознание не так-то легко: нервы напряжены, рефлексы работают, тело готово к немедленным действиям. На мне тяжелые солдатские ботинки, штаны защитного цвета, камуфлированная куртка с шевроном бригады «Призрак» на рукаве, но я больше не солдат, — я иду домой, иду знакомой улицей, машины и троллейбусы обгоняют меня, куда-то спешат по своим делам пешеходы, и все это кажется нарисованной на холсте декорацией, сквозь которую проступают терриконы и заснеженные поля Донбасса. Шаг, еще шаг, вот впереди замаячил знакомый подъезд, лестница ведет вверх, рюкзак становится вдруг очень тяжелым, навстречу мне распахивается дверь, и я окунаюсь в тепло и запах женских волос. Вернулся! Я вернулся!

Для того, чтобы ветеран благополучно и максимально безболезненно вернулся в мирную жизнь, желательно, чтобы было соблюдено несколько условий. Во первых, должно быть место, куда он может вернуться: дом, семья, возможно, любимая женщина; в общем что-то, какая-то точка, придя в которую он мог бы сказать: «Я вернулся», и оттолкнувшись от нее, как от той самой «точки опоры», начал бы отсчет своей новой, мирной жизни. Затем, ему нужно самую малость: нужно, чтобы ему обрадовались. Вот так, просто, без задней мысли, без оговорок, без упреков. Если меня читают люди, ожидающие своих близких с войны, то очень прошу, найдите в своей душе силы просто обрадоваться тому, что ваш близкий, родной, знакомый человек вернулся. Если у вас накопились к нему претензии, вопросы, упреки, неудовольствие – отложите их на потом. Может быть, это покажется вам трудным, несправедливым, даже непедагогичным, но, поверьте: всему свое время и свое место. Просто улыбнитесь, обнимите его и дайте несколько дней спокойно подышать: все остальное подождет. Дальше, чтобы человек поскорее врос обратно в реальность мира, ему нужно дело. Разумеется, не стоит в первый же день по приезду ставить его на производство, но через пару недель сама собой появится мысль: что делать дальше? И хорошо бы, чтоб на нее существовал ответ.

Лично мне повезло: я попал на войну по собственному желанию, взрослым, повидавшим всякие виды мужчиной. Дома меня ждала семья. Мои друзья состоят, в массе своей, из людей весьма брутальных, которые восприняли мое решение вступить в ряды ополчения, как должное. Друзья же помогли быстро социализироваться, подыскав подходящую работу. И мне были рады, а тем, кто имел какие-то претензии, хватило ума и такта какое-то время помолчать. В общем, я вернулся сравнительно легко. Тем не менее, близкие люди говорили, что ближайшие месяц-полтора после возвращения я производил на окружающих странное впечатление. Его можно резюмировать словами одного моего приятеля: «В целом, ты был похож на человека, который вот прямо сейчас встанет, соберет рюкзак и поедет обратно».
А как иначе? Война, где ты сражался и рисковал жизнью, находил и терял друзей, неизбежно становится личным делом. Особенно, если ты отправился на нее добровольно. Вернувшись, ты еще долго живешь мыслями о ней, впечатлениями, ловишь новости о событиях, знакомых людях, стараешься как-то осмыслить пережитое. Когда ты уезжаешь домой, часть твоей души остается на фронте. С этим ничего не поделать, да и не надо ничего с этим делать. Это нужно просто пережить. Этот период жизни мы называем: «отравление порохом».

Еще одной излюбленной темой для «умных» рассуждений является убийство. Ведь на войне, как известно, убивают людей. Это шокирует. Это вызывает вполне понятный негатив. Это будоражит воображение: ну, как же, убил и не сел, и даже наоборот — орден дали. В этом есть что-то неправильное, обидное для устоявшегося общественного сознания. Поэтому, человеку, вернувшемуся с войны, пытаются придумать и исподволь внушить некий комплекс вины. Заглядывая в глаза, говорят: «Убить человека – это ведь так тяжело, верно?…. Противоестественный поступок…А что ты почувствовал когда. » Все это с подтекстом, что, конечно, было как-то плохо, нехорошо, и вообще ты очень страдаешь. Ведь страдаешь же? Должен страдать! Обязан!
Да ничего я не почувствовал, если честно. Хотя нет, вру, поскольку я был минометчиком, то оказался слегка травмирован грохотом и дульной вспышкой. И если сожалею о чем-то, то лишь о том, что мог бы стрелять точнее или выбрать более удачную огневую позицию. Тут мы вплотную подбираемся к такому интересному феномену психологии войны, как «образ врага».

ПОСТТРАВМАТИЧЕСКОЕ СТРЕССОВОЕ РАССТРОЙСТВО: РЕАЛЬНОСТЬ И МИФЫ

Я все это к чему пишу? Проблемы, конечно, есть, но помощь нужно оказывать лишь тем, кто в ней действительно нуждается. Тащить всех подряд к психотерапевту и на «фокусгруппы», будто анонимных алкоголиков, было бы большой ошибкой. Лично мне это бы совсем не понравилось. Это во первых. Во вторых не стоит запугивать и дезинформировать общество, муссируя миф о неадекватности ветеранов «горячих точек», доставляя им дополнительные неудобства. На самом деле, они будут адекватнее многих.

ЕСЛИ ВАШ ЗНАКОМЫЙ ВЕРНУЛСЯ С ВОЙНЫ

Кто такой человек, который пришел с войны? Чем он отличается от тебя? Как себя с ним правильно вести? Не будет ли больно? Эти вопросы волнуют многих. Постараюсь дать пару дельных советов.

Ницше сказал: «То, что нас не убивает, делает нас сильнее». Опасность, тяжелый труд, лишения, сопровождающие человека на войне, заставляют его преодолевать себя, закаляют характер. Это не пустые слова – так оно и есть на самом деле. В подавляющем большинстве случаев (и вопреки широко распространенному мнению) ветеран отлично контролирует себя и способен не теряться в стрессовых ситуациях: в противном случае он бы просто не выжил в боевых условиях. Поэтому, в случае опасности, держитесь поближе к такому человеку: скорее всего, он и сам уцелеет, и вам поможет.

Помните: ветеран, в случае угрозы, привык действовать быстро и жестко, поэтому, если вам захотелось поразмяться, не стоит выбирать его мишенью для своей удали или криминальной активности – может очень плохо кончиться.

Он может стать отличным другом, но иметь такого друга значит, в чем-то, ему не уступать. Вам придется постараться быть столь же верным и надежным, если, конечно, вы хотите сохранить дружбу.

Ветеран может быть хорошим подчиненным, так как прекрасно понимает дисциплину и субординацию, но вот помыкать им не получится. Если вы начальник – держите дистанцию, будьте корректны и воздастся вам: получите инициативного и ответственного работника с высокими морально-волевыми качествами.

Если наоборот, он – ваш начальник, то, опять же, будьте корректны. Спорить и высказывать свое мнение можно, и даже нужно, но вот если отдано четкое и недвусмысленное распоряжение, то его следует выполнять, причем не откладывая в долгий ящик.

Возможно вы «против войны и вообще….» Это нормально: каждый человек имеет право на свое мнение. Так вот, мнение свое держите при себе, а если высказываете, то, по крайней мере, выбирайте выражения. Помните, что ваше мнение, безусловно, очень ценно и, возможно, даже верно на 100%, но судить солдата имеет моральное право только другой солдат.

С другой стороны, если воспаленный алкоголем «герой баталий» орет, что «вы все гавно, я воевал!» или, тем более, норовит вас схватить за манишку, то запомните главное: это вы сейчас наблюдаете не присловутый «военный синдром», о котором читали в газете. Это просто мама в детстве не научила кое-кого себя вести. Соответственно, поступайте по ситуации, как с любым пьяным хулиганом. Можете смело в бубен дать, не взирая на реальные или мнимые заслуги, если здоровья хватит, конечно.

Задавать вопросы ветерану можно. Лучше всего если это будут конкретные вопросы: о тактике, вооружении, условиях военного быта и т.д. Скорее всего, вам ответят обстоятельно и подробно. Вопросов типа: «Сколько людей ты убил?» — лучше избегать. Не то, чтобы они как-то сильно травмировали, просто задавать их глупо и не скромно. В любом случае, даже если у человека есть, к примеру, реальный снайперский счет, он вам не ответит. «Разговор по душам», если уж он зашел, стоит поддержать: можете узнать много интересного, но сами в душу не лезьте. Если вам, напротив, не охота про это слушать, то так и скажите, что мол «ну его на фиг, тяжело это все»: он поймет. И да, боже вас упаси, не играйте с ветераном боевых действий в психолога, даже если вы считаете себя «знатоком». Тем более, не ставьте никаких «экспериментов». Особенно, если вы оба выпивши. А то может выйти и вам обидно, и ему потом будет неловко.

Послевоенный стресс мирного населения

Системно-векторная психология обращает внимание, что когда человек оказывается в зоне боевых действий в качестве мирного жителя, работают другие механизмы. Он не может защищать себя и свой дом – иначе был бы в армии. Он спасается. И здесь испытывает жесточайший сверхстресс, переживая страх за себя, за своих детей и близких.

К последствиям такого сверхстресса медики среди прочего относят и появление различного рода соматики – вплоть до раковых заболеваний. Есть даже термин «травматический стресс», за которым стоит возникновение болезней в результате перенесенного ужаса и страданий. Системно понятно, что в зависимости от того, какими врожденными свойствами психики обладает человек, перенесенный стресс отразится на нем разным образом.

У обладателей зрительного вектора от сильных эмоциональных потерь может упасть зрение, у кожных людей – разного рода кожные заболевания, треморы, тики, у людей с анальным вектором – заболевания ЖКТ, заикание и так далее. Попав в мирные условия, такие люди будут испытывать большие сложности с тем, чтобы снова нормально почувствовать жизнь, выйти из ступора, панических атак, перестать метаться, снова начать спать.

Кроме того, жертвами войны становятся дети. Если взрослый человек, пережив сверхстресс, спустя время, способен восстановиться, то ребенок – нет.

Дело в том, что чувство защищенности и безопасности каждый ребенок получает от родителей. Пока это чувство есть, ребенок может нормально развивать свои свойства, взрослеть. Когда этого чувства нет, он останавливается в развитии. А если в ощущениях ребенка появляется серьезная угроза его целостности, это может привести к необратимой деформации психики.

Однако такой ущерб возможно полностью предотвратить, если понимать, как это работает. На занятиях по Системно-векторной психологии Юрия Бурлан всегда приводит пример из фильма «Жизнь прекрасна». Попав со своим отцом в концлагерь, маленький мальчик, вопреки всему ужасу происходящего вокруг, не получает никаких травм – отец оформляет все в игру и заботится о том, чтобы его ребенок не страдал и ни о чем не волновался.

Психология войны

Я вам сейчас одну очень умную вещь скажу, только вы не обижайтесь. Итак: добрый, интеллигентный, «состоявшийся» человек, НИКОГДА добровольно не поедет на войну, да и вообще не будет заниматься всем этим «непотребством», что процветает во всяких «интересных» подразделениях.

Ну Вы сами подумайте, какие глаза будут у отличника-философа, выпускника престижного ВУЗа, если ему начать вдумчиво и с азартом объяснять, куда нужно втыкать человеку сапёрную лопатку, чтобы он очень быстро умер, а тебя самого не сильно при этом забрызгало. Причем делая акцент на том, что этот отличник будет заниматься этим в самое ближайшее время. То есть, я что хочу сказать, вещами, описанными мною в цикле «Война», занимаются не особо добрые и отзывчивые люди. Но одной «недобрости», бывает, категорически не хватает. Воевать, я имею в виду активно, могут очень многие, а вот хорошо и результативно — далеко не все. А уж тем более, если речь идет об «интересных» подразделениях. И тут вступает в действие старое правило: проходить воинскую службу в мирное время и участвовать в боевых действиях — это далеко не одно и то же. Вот об этом и пойдёт сейчас речь. Приведу, для начала, несколько очень характерных примеров, как может человек мгновенно измениться на войне — как в худшую, так и в лучшую сторону.

Когда я воевал на «первой чеченской» сержантом, вместе с нами в составе батальона прибыл один замкомвзвода. Это был грамотный, очень жёсткий командир, отлично знающий оружие, хорошо разбирающийся в тактике, прекрасно развитый физически, пользующийся заслуженным авторитетом как у офицеров батальона, так и у матросов. Но проблемы, причём, как говориться, с большой буквы «П», у него начались сразу же после того как мы вошли в Грозный.
Во время первого же боя он забился в самый дальний угол, сжался в комок, крепко зажмурил глаза и просидел так в течении всего боя. Причем он умудрился так «зашхериться», что его потом пришлось долго искать.

Ладно, думаем, бывает. Тем более, что я сам до сих пор удивляюсь, как я первый раз не описался. Но нет, в следующем бою такая же ситуация. И потом дальше, дальше и дальше. Причём он не паниковал, а просто впадал в ступор. И ему потом требовалось значительное время, чтобы прийти в себя и начать адекватно реагировать на окружающую обстановку. Примерно через неделю боёв его вместе с раненными отправили в ППД. А потом мгновенно куда-то перевели. Я когда с медиками этот случай обсуждал, они мне просто сказали:

— Да психика у всех разная. Далеко не все такие дебилы как ты, что с войны уезжать не хотят – понравилось. А у него психика просто сразу же сломалась. И он ни в чём не виноват, просто у него очень тонкая душевная организация. Его, по уму, комиссовать надо было, и по ходу, ещё и на гражданке долго лечиться придётся.

— Так он же в ППД «такой весь из себя» был! Да и пацан, вроде, нормальный.

— Вот в этом то всё и дело! Он «такой весь из себя» был, потому что свои комплексы «внутрь заталкивал», а война, сам понимаешь, с человека лишнюю «шелуху» мгновенно сдувает.

Вот так. Вроде у бойца всё нормально, потом: «ОПА!» — и приехали. Но этот случай был в батальоне единичным. Все боялись, конечно, но свой страх преодолевали, правда каждый в разной степени. От этого и эффективность у каждого разная была.

Если вы думаете, что у офицеров всё ровно было, то вы глубоко ошибаетесь. Я точно знаю что одного эвакуировали с «царапиной», каких у меня на первой войне штуки три было. А как-то раз случай был вообще «из ряда вон». Один офицер в «больших чинах» и с большими звёздами при матросах на второй день истерику закатил, со слезами, мол: «Нас всех убьют. А у меня дети. »

Его потом очень быстро, не то что на задний план, а по ходу, вообще куда-то за кулисы задвинули. Так, мелькал иногда. А как в ППД вернулись, он оперативно уволился. С таким «косяком» в морской пехоте служить нельзя. Это очень маленькая «организация», в ней все офицеры друг друга знают или как минимум имеют общих знакомых.

Но это всё-таки единичные случаи — таких всего штук пять было. А из нашей бригады в Грозном побывало около тысячи человек (нас один раз пополняли из-за потерь).

Ну а бывали и «диаметрально противоположные» случаи.

У меня в отделении служил гранатомётчиком матрос по кличке Табаки. Это был феерический, гениальнейший, талантливейший, распиздяй-залётчик. Единственным его положительном качеством было виртуозное владение гранатомётом РПГ-7д. Держа гранатомёт в положении «подмышкой» он умудрялся попадать в телеграфный столб с дистанции 50 метров. На этом его положительные качества заканчивались. Когда ехали, я все переживал из-за него. Ну, думаю, с этим кадром я точно «навоююсь». Однако ничего подобного.

На третий день боев произошёл очень характерный случай. Моему отделению нужно было перебежать улицу и занять подъезд в доме. Все кажется несложным, прикрытие колоссальное: наши долбят так, что духи даже голову поднять не могут. Задача простая — первыми зайти в подъезд и всех «уестествить».

Но вдоль улицы, которую надо перебежать, очень грамотно и задорно долбит пулемётчик. Молодец пацан. Причём, долбит, зараза, из подвального слухового окошка, с дистанции метров в сто, да ещё и трассерами — для удобства корректировки огня. То есть у него сектор огня идеальный, а нам, чтобы его завалить, надо фактически к нему под огонь вылезти.

Сидим вдоль стеночки, за углом. Только подумаешь высунуться — очередь. И грамотно долбит, сука. Длинна очереди в 5 — 10 патронов, то есть ждать пока он перезаряжаться начнёт – конкретно устанешь. И дымы, как назло, кончились. Ротный в рацию верещит: «Чё стоим?! Кого ждём?!». Я ему ситуацию доложил. Принимаю решение. Рядом клумба, по периметру вкопаны автомобильные покрышки. Выкапываем, поджигаем, выкатываем на улицу. И потом в дыму перебегаем. Ага, так просто всё, ща. Попробуйте сами её поджечь зажигалкой, причём быстро.

Табаки некоторое время полюбовался на наше мученья с покрышками, и таким чётким, почти строевым шагом выходит на середину улицы, садится на пятку – выстрел!

Поразил с первого. Хотя чего там поражать-то на такой дальности, да ещё и с оптикой. Я потом этот случай долго вспоминал. И почему-то до сих пор твёрдо уверен, что у Табаки получилось, потом что дух от такой наглости просто обалдел. У него в голове такое хамство просто не укладывалось. Вот пока у него челюсть отвисала, он и умер.

Но, честно говоря, распиздяйничать Табаки продолжал всю войну. К концу февраля мы уже воевать научились и начали потихоньку борзеть. Когда вошли в частный сектор, заняли оборону, стали думать, как и чем вокруг минировать. В принципе, задача решаемая, но возни – мама, не горюй. Посмотрели и плюнули. Додумались — поснимали шифер с соседнего дома и вокруг по улице разложили. Наступишь ночью – жуткий хруст и грохот, нормальная система сигнализации. Ложимся спать, все в одной комнате вповалку. Дежурный пулемётчик — по графику. И вот уже под утро, слышим жуткий хруст и грохот. Я спрашиваю.

— Кто сейчас на ПК?

— Да вот он, спит рядом, тварь!

— Табаки, падел, иди воюй!

Он, недовольно бурча, поплёлся к пулемёту. Отстрелял, где-то с пол-коробки. На улице вопли-крики. Возвращается – типа всё.

— Тебе что, сволочь, три гранаты уже бросить лень?!

Он метнулся, уже в ярости, и ещё часа два, судя по звукам, устраивал Сталинград. Если бы у нас рядом, на флангах, никого не было, я бы его за такой косяк точно прибил. И так у него было всю войну. Гениальный балбес, но бесстрашен до отчаянности. Вот и думай, после всего этого, кто боец, а кто нет.

Но самое интересное, что с самим на войне поначалу происходит. Только-только «всё отгрохотало». Ты сползаешь по стеночке, закуриваешь. И начинаешь весь этот «цирк с конями» в уме перебирать. А если бы здесь позицию не сменил? А если бы там не нагнулся за магазином? А если бы тогда пулемёт с фланга не ударил? И тут до тебя доходит: «БЛЯДЬ! ТЫ ЖЕ ДОЛЖЕН БЫЛ УМЕРЕТЬ ПЯТЬ РАЗ, ЗА ПОСЛЕДНИЕ ПОЛЧАСА. » И вот тут-то и «накрывает».
Я бы совсем не удивился, если бы в этот момент меня в плечо толкнули, я обернулся а рядом «старуха с косой».

— Слышь, боец, да не сцы ты, прикурить дай.

— Да, конечно, пожалуйста.

— Да писец. Опять чуть не сдох. А у тебя как дела?

— Да устала очень. Работы много.

А потом, после возвращения с войны, начинается самое интересное. Ты физически не можешь стоять у окна. В любом помещении если садишься — то только спиной к стене и лицом ко входу. Закурить ночью стоя на балконе? Да лучше в космос слетать! Спишь только под магнитофон, потому что если вокруг тихо – значит всех убили. Как проснёшся, не открывая глаз начинаешь по кровати руками шарить — оружие искать. Само собой, орёшь по ночам — в атаку ходишь. И ещё очень много подобных приколов. Весь этот «цирк» продолжается где-то с полгода. Медики советовали в отпуске в «лёгкий» запой уйти — недельки на две. Помогает.

Послевоенный синдром участников боевых действий

В случае, если человек попадает в действующую армию в качестве воина, в его психике происходят кардинальные изменения. Выжить сможет только тот, у кого снят первичный запрет на убийство. На войне законы мирной жизни переворачиваются: убийство становится проявлением доблести, а не влекущим наказание поступком. Все послевоенные синдромы основаны на том, что самый древний и основной бессознательный человеческий запрет – на убийство – снят, и обратно не наложен.

Есть здесь и еще один важный нюанс. Если вы помните историю, то знаете, что после Великой Отечественной войны у миллионов солдат, пришедших с фронта, не было никаких синдромов, они подавляющим большинством нормально вернулись к мирной жизни. Объяснение этому также дает Системно-векторная психология Юрия Бурлана.

Дело в том, что большинство военных конфликтов строились по грабительскому принципу – когда человек идет убивать других, чтобы чего-то добыть для себя. Он идет забирать чужие жизни, чтобы получить свою выгоду. В этом случае он испытывает колоссальный сверхстресс – каждую минуту проведенную «там», за линией фронта, он отчаянно боится за свою жизнь, что буквально сжигает его нервы. После этого ему снятся чудовищные сны, наваливаются ужасные воспоминания, у него появляются тяжелые психопатические расстройства…

Совсем иначе дело обстоит, когда речь идет об освободительных войнах. Защищая свою землю и свой народ, человек выходит на поле боя с другим настроем – он идет отдать свою жизнь во имя своей Родины. И потому не испытывает дикого ужаса, дикого сверхстресса, его психика не подвергается такой деформации. Он идет за «синий платочек» и за все, что дорого его сердцу и возвращается с войны победителем… без каких-либо синдромов.

Психология поведения человека во время войны

Во время войны меняется все мировоззрение человека. В минуты опасности он начинает вести и чувствовать себя совсем по-другому, чем в обыденной обстановке, качества характера раскрываются с новой стороны. В боях могут одновременно проявиться как и чувство боевого возбуждения, радости от атаки, так и чувства обреченности и паники.

Страх является природной формой эмоциональной реакции на опасность. Для человека в не стандартной обстановки естественно чувство опасности, кроме того, очень часто то, что казалось опасным час назад, меняется с оценкой другой опасности, а как результат – другому страху. Например, страх за семью сменяется страхом за себя, страх выставить себя трусом – страхом быть убитым и т.п. Поведение человека во время боевых действий зависит от того, какой из видов страха окажется большим.

Иногда из-за страха человек мобилизует волю к боевой деятельности, иногда наоборот – лишается самообладания.

На войне существует много способов смягчения страха. Это беседы с священниками и командирами, призывы и воодушевляющие лозунги во время атак, химические стимуляторы ( наркотические вещества или алкоголь).

У многих во время боев появляются такие качества, как фатализм и суеверие. Они являются некой защитой от стресса, разгружают психику и притупляют страх. У человека может быть безосновательная уверенность в том, что что бы не произошло – он все равно останется жив или же наоборот – что как бы он не прятался. пуля, мина или снаряд найдет его.

Во время военных действий, когда человек находиться на грани гибели, он показывает свою истинную сущность. Все жизненные приоритеты сводятся к одному: борьба за свою жизнь, — все остальное становиться ничтожным. Но важно отметить, что при этом чужая жизнь перестает казаться ценной.

Сильное влияние на психику оказывает и фронтовой быт: недоедание и недосыпание, жара или холод, переутомление и отсутствие нормального уютного жилья. Такие неудобства есть очень большими раздражителями, которые с огромной силой меняют психологию человека.

Когда человек находиться на войне, его психика начинает перестраиваться под ее потребности. Поэтому когда он снова попадает в мирную обстановку, его сознание оказывается неприспособленным к ней. Прежде всего психика солдата после войны не хочет воспринимать спокойствие, стандартные ценности общества становятся бессмысленными. После боевых действий у многих остается желание при помощи оружия решать свои проблемы, так как психика не может за краткое время перестроиться. С этим связанное большее количество криминальной активности (жестокие пытки к пленным, сексуальное насилие, мародерство и разбой, лживые доносы) в военный и послевоенный период, нежели в мирное время. Это было и в странах Европы, и в США, и в СССР.

Также, люди, которые прошли через войну, чаще видят во сне кошмары, их преследуют страшные воспоминания. Важно помнить, что реабилитация военных зависит от таких основных факторов:

  1. Возвращение домой и встреча с близкими людьми;
  2. Повышение статуса в социуме, льготы;
  3. Активная общественная деятельность;
  4. Общение с военным психологом.

Таким образом, каждый человек занимает свое место в социуме и должен помнить, что нельзя потерять его из-за того, что он прошел войну.

Война всегда несет негативные последствия в психике человека, но важно перебороть ту боль и злость, которая остается после нее. После боевых действий восприятие мира меняется не зависимо от воли человека. Но как показывает история, несмотря на пережитые ужасы во время войны, большинство людей смогло сохранить духовные ценности и передать их следующим поколениям.

Особенности военной психологии в России: роль психолога в современной армии

В российской армии официально должность военного психолога появилась только в 1992 г. До этого его обязанности частично выполняли сами военные, наделенные необходимыми навыками и энтузиазмом. Должность «психолог полка» требует от специалиста высокого уровня профессиональных знаний, понимания специфики воинской службы, обладания необходимыми личностными качествами.

На сегодняшний день в Российской армии открыто более 2000 рабочих мест для военных психологов. У военной психологической службы есть выделенная структура с четкой иерархией. Подготовка специалистов осуществляется на военно-психологическом факультете.

Марина Варламова
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
PrimeMedical